«… И разговор про баб вели»

 

Братчанин, как и всякий провинциал, испытывает патологическую тягу к рифме. А что касается любви, так тут эта страсть разрастается до запредельных размеров. В редакционной почте регулярно попадаются перлы типа "Ты, обманув мои надежды, С другими девушками спал", да не о наших корреспондентах нынче речь. А о тех, кто не только рифмует про любовь, но и издает свои труды.

Я, господа, всегда говорил, что современная русская эротика сработана долотом из осиновой чурки. Любовная лирика местных авторов - лишнее тому подтверждение. Суть ее исчерпывающе выражена в строчках местного же поэта: "Сидели, пили мужики И разговор про баб вели". Перелистав пару стихотворных сборников, легко убедиться, что все сие до боли похоже на застольный базар нетрезвых пролетариев.

После первой поэты единодушно становятся куды как охочи до слабого пола. "Нам женщина, как наркоману мак", - сознается Петрович. "Еще б студенточку познать!" - гурманствует Александрыч. "За сладострастное томленье И повесился б, кажись!" - резюмирует Владимирыч.

После второй тянет потолковать, с кем и как. "С любимой я в теплой постели Ласкаю упругую грудь", - изливает душу Петрович. "И целую не только в губы", - авторитетно заявляет Владимирыч. "Под блузкой две ягодки горят!" - облизывается Александрыч. "Грудь отнюдь не пышная Не пленяет белизной", - сожалеет Владимирыч. "Я не люблю в любви одно, Чтоб след ее на мне остался. Засос, помада - все равно", - морщится Петрович. Венцом сибирской "Кама сутры" становится загадочное: "Ты вошла в меня разведчицей". Интригует, черт возьми! Оторвите башку, только дайте посмотреть, как орал попугай в известном анекдоте.

Опосля третьей, как водится, следует философское осмысление женской темы. "Бокал с вином в руке да сигарета - Все счастье женщины. Что надо ей еще?!" - искренне недоумевает Петрович. Владимирыч мается ностальгическими воспоминаниями: "Из подъезда выскочила с матом... На такой бы я хотел жениться!" Впрочем, кореша утешат: "Мужчины говорят, что бабы - б..., И с этой точки зрения правы". Слов нет, свежая мысль. Особенно ежели в рифму.

Четвертая делает разговор косноязычнее, у стихотворцев начинаются нелады с родной речью, и стороннему слушателю требуется переводчик. Владимирыч из последних сил защищает мужское реноме металлурга: "Говорят про бразовцев и зря! Что-то там такое о потенции. Это все подобно интервенции, Холодней, чем зори января". Это, пардон, как? Крепко поразмыслив, можно выявить связь, например, между потенцией Клинтона и хулиганствами интервентов из НАТО. Вона как оно запущено!

После пятой беседа пониманию уже не поддается: "Напились мы до отрубях..." "Я в женщинах с годами стал разборчив, Как демоны исходят от луны..." "Ты была моя, Отнюдь не в качестве пиявки..." "Мужчин разорванных сердец Вас сверлят жадными глазами..." И не остается ничего иного, кроме как с тоской припомнить и бузину, и киевского дядьку.

Сидели, пили мужики. Смеркалось. Маразм, как ему и положено, крепчал.

 

Стихи И. П. Медведева, А. В. Лисицы, Ю. А. Молчанова читал

Филипп КРОПОТОВ, «Сердцеед».